01:17 

Darvest
Спи, моя радость, усни - в Эльсиноре погасли огни
Глава одиннадцатая

Ветер бил в лицо - колючий, холодный, зимний. Швырял в лицо комья обжигающего снега. Порой в его вое слышались волчьи голоса, порой надрывный плач, порой смех. Сквозь рваные дыры туч виднелись ледяные глаза звезд, и Гайвен не был уверен, что знает имена этим звездам. Как не знал он, и что делает здесь - в узком горном ущелье, посреди беспорядочного нагромождения уходящих ввысь скал.
Последним, что помнил наследник Ретвальдов, был ствол пистолета, направленный ему в лицо. Слова Эдварда Фэринтайна - "ты совершил ошибку, мальчик. И мне очень тебя жаль". Вспышка выстрела, грохот. Обещание тьмы, что она не даст ему умереть. Затем весь мир померк, будто задернули занавес.
Теперь тьма молчала. Больше не утешала, не давала советов. Не отзывалась ни на какую попытку обратиться к ней. "Возможно, и не было никакого незримого собеседника? Возможно, я обезумел, и голос в голове был лишь следствием этого безумия?"
Гайвен брел горным ущельем медленно - по щиколотку, иногда по колено утопая в рассыпчатом свежем снегу. Лютая стужа, казалось, уже проморозила его до костей. Гайвен не понимал ни где находится, ни куда ему теперь идти. Просто брел вперед, пока хватало сил. Юноша весь дрожал, зубы били чечетку. От нещадного мороза у него болели даже глаза.
"Интересно, - подумал Гайвен краем сознания, - существует ли такая магия, с которой можно перестать чувствовать холод?" Если подобные секреты и были известны чародеям древности, последний из Ретвальдов ими не владел точно. На секунду юношу чуть не разобрал горький смех. Аристократы Иберлена были уверены в его колдовском могуществе и страшились его - вот только носитель этого могущества вот-вот околеет, словно брошенная хозяином собака, выброшенная на двор посреди декабря.
И все же, кое-что Гайвен мог. Последняя сцена, развернувшаяся под сводами Сиреневого Зала Тимлейнской крепости, до сих пор ярким образом отпечаталась в его мозгу. Сила, что пробудилась наконец, вырвалась, стала доступна. Кричащий бешеным криком, умирающий Джеральд Коллинс. "Они думали, они могут предать моего отца, предать Раймонда Айтверна, а теперь предать и меня - и остаться безнаказанными?" Гайвен сожалел, что не смог убить всех в той комнате.
Всех, кроме Артура.
"Я допустил ошибку. Он единственный оставался мне верен. Спорил со мной, подвергал сомнению каждый мой шаг - и все же не отступился, когда пришлось выбирать. Ни тогда, перед лицом Гледерика Кардана, ни сейчас". Гайвену сделалось тошно от своих собственных доверчивости и беспечности. Он казался сам себе теперь безвольным и слабым - ровно таким, каким его считала мать. "Я приблизил Рейсворта к себе, надеясь, что так смогу получить его преданность - а он все равно оказался изменником. Как и все".
С самого детства, всегда. Насмешливые взгляды придворных. Ложное почтение и лицемерные клятвы. Двуличие и фальшь. Он привык быть сыном короля, который не король ни в чем, кроме титула. Быть мишенью для издевательств, ощущать себя изгоем в замке своих предков. "Я оказался слишком мягок и не понял ошибки отца. Я позволил им напасть на себя. Больше никогда не повторю подобного. Если выживу. Если выберусь из этого места".
Гайвен остановился, плотнее запахиваясь в плащ. Зажмурился. Вновь попытался прислушаться к пустоте, окружавшей его - но та, ледяная и равнодушная, не приносила ответов. Сила, что дважды уже пробудилась, вновь молчала, не давалась в руки. "Магия подчинилась мне, я же помню. Неужели я не могу вызвать ее снова? Ведь я потомок того, кто истребил армию Империи на Борветонском поле".
Начинали коченеть уши и пальцы, язык едва мог коснуться обледеневших губ. Пустота подступила ближе, вздрогнула, как дрожит морская волна в ожидании прибоя, и вновь замерла. Старые книги говорили, для магии не обязательно знания. Хватит одной лишь воли - если удастся собрать ее в кулак. Воля - сильнее всех бесполезных знаний мира.
И все же, сейчас ее не хватало. Вспомнились первые, неудачные уроки фехтования, колючий взгляд инструктора, на каждом третьем выпаде вылетавшая из слишком слабых пальцев шпага. Будто в издевку, ветер завыл злее. "Я боюсь, ноша, врученная вам судьбой, не по вашим плечам, принц. Если вы избегаете этого боя, не надейтесь, что сможете избежать всем прочих, уготовленных вам судьбой", - сказала однажды королева Лицеретта, когда наследник трона не решился бросить вызов на поединок задевшему его колкой фразой юному лорду.
Гайвен распахнул глаза. Мотнул головой, стряхивая снег с волос. Хватит. Хватит вспоминать былую слабость и былые ошибки. Иначе действительно, умереть - все, что ему осталось.
"Но я не умру. Ради имени моего дома, который иначе прервется, будет осмеян и забыт. Ради моего королевства, которым я должен править и которое растащат на куски, передравшись, изменники. Я выстою. Меня не убили мои подданные, не убьет и эта метель".
Пустота рассмеялась. Прильнула к нему, как кошка жмется к ногам. Вдруг сделалась покорной и податливой, будто глина. Дохнула в лицо теплом. По земле пробежали искры, снег вспыхнул и загорелся - как если бы кто-то поджег разложенный под ним хворост. Вот только сам по себе снег не горит, и никакого хвороста под ним не было тоже.
Стена пламени взлетела вверх на несколько футов, окружила Ретвальда широким кольцом. Воздух стремительно нагревался, отгоняя стужу. Ветер не слабел, буря не убавила пыла - однако пламя горело спокойно и ровно, ни в малой степени не колеблясь.
Губы Гайвена разошлись в слабой, из последних сил вымученной улыбке. "Я все-таки кое-что могу. Не такое ничтожество, как считала мама". Эта мысль согревала лучше любого костра.
Второй Король-Чародей Иберлена вдруг пошатнулся, сделал попытку устоять на ногах - а потом все же рухнул оземь.

На сей раз ему не являлось почти никаких снов - ни плохих, ни хороших. Это оказалось непривычно после всех последних месяцев, когда каждая ночь была наполнена беспрестанными кошмарами. Теперь - одни только пустота и забвение. Лишь ближе к самому пробуждению вдруг услышался плеск волн - умиротворяющий, мягкий. Возникло чувство, будто он распластан в плывущей по воде лодке, свесив руки за борта, и смотрит куда-то в высокое ясное небо.
Гайвен очнулся. Он лежал в широкой постели, застеленной белоснежным бельем, и глядел в потолок. В простой светлый потолок, без всяких росписей и узоров. Такие бывают в больницах. Юноша ощущал себя отдохнувшим - ни следа прежних усталости, утомления и боли. Подобное чувство наступает, когда проваляешься в беспробудном забвении часов десять, а то и больше. Голова казалась светлой и ясной.
Ретвальд сел в кровати, огляделся. Серой краской покрытые стены, картина в дубовой раме напротив - белый парусник посреди бескрайнего моря. По левую руку от кровати - тумба, на ней прозрачный стакан с водой и тарелка с мелко нарезанными яблоками. Дверь одна, без ручки, и никаких окон. Освещение давала люстра под потолком - вот только вместе свечей на ней были установлены четыре небольших белых шара.
Световые лампы. Такие же, как у Древних. Гайвен читал о них раньше, видел изображения в книгах. Их использовали еще даже в Тарнарихе, при первых королях Иберлена. "Где бы я ни оказался, я уже точно не в Тимлейне. Может даже, не в Срединных Землях". Он попробовал собрать свои разрозненные воспоминания воедино. Схватка в Сиреневом Зале, выстрел Фэринтайна, затем - горные тропы и буря. Попытка обратиться к силе, разгоревшееся среди снега и шторма пламя. Дальше - снова провал. "Тот голос из тьмы, что назвал себя дедом - он сказал, что поможет мне. Это и есть его помощь?"
Юноша встал. На нем уже не было плаща и камзола, надетых им минувшим днем в Тимлейнской крепости. Вместо них - рубашка и брюки незнакомого покроя и очень добротного шитья, перетянутые кожаным поясом с металлической пряжкой. На ковре рядом с кроватью - черные кожаные туфли с высоким каблуком.
Обувшись, Гайвен подошел к двери. Раздался тихий шелчок, и та отворилась сама при его приближении. Юноша вышел на широкую кольцевую галерею, подошел к резным перилам, огляделся. Внизу - просторный зал, чем-то напоминавший отцовскую гостевую. Множество книжных шкафов вдоль стен, мягкая кожаная мебель, небольшой круглый стол, освещенный все теми же световыми лампами. Прищурившись, молодой Ретвальд заметил, что в одном из стоящих рядом со столом кресел расположился, опустив голову и листая раскрытую на коленях книгу, какой-то человек. Лица его было отсюда не разглядеть. Незнакомец казался расслабленным, сидел в небрежной позе, и даже не смотрел в сторону Гайвена.
Подавив короткое колебание, юноша стал спускаться в зал. Он шел осторожно, держась левой рукой за перила, боясь нового приступа слабости. Ноги, тем не менее, держали его крепко. Когда молодой Ретвальд приблизился к столу, сидящий за ним мужчина заговорил:
- Мишель Вилар, "Неистовый Марлен или превратности искусства". В нынешнем сезоне этот плутовской роман считается наиболее популярным среди салонов Лумея и Толады. Критики отмечают хороший слог, богатую фантазию автора. Какого ты сам мнения о нем?
Гайвен на секунду замер. Немного опешил. Ответил медленно, тщательно подбирая слова:
- Боюсь, я не поклонник изящной словесности, сударь. К тому же, в нынешнем сезоне у меня было совсем немного времени, чтобы читать.
- Соглашусь, что времени у тебя было немного, - мужчина захлопнул книгу и положил на край стола. Посмотрел в упор на Гайвена. - Я читаю все, что мне смогут сюда доставить, - сказал он просто. - Книги из своей библиотеки я перечитал все, некоторые - несколько десятков раз. Мне не хватает новых. Присаживайся, пожалуйста, и дай мне на тебя взглянуть.
Юноша отодвинул кресло, сел, положив руки на подлокотники. Сам посмотрел на собеседника. Мужчина лет сорока или чуть постарше, с костистым худым лицом, с многочисленными морщинами возле глаз и губ. Волосы - коротко подстриженные, не закрывающие даже ушей, черные, с редкими седыми нитями. Облегающая серая рубашка с высоким воротником, на указательном пальце правой руки - стальное кольцо без камня или надписи. Чертами лица незнакомец чем-то вдруг напомнил Гайвену отца - будь у того такой же цепкий, внимательный взгляд.
- Полагаю, - нарушил молчание Гайвен, - вас я должен называть дедом?
- Меня. Я должен извиниться - за то, что ты едва не погиб. Когда Фэринтайн взялся за оружие, я навел на тебя телепорт. Мне не хватило сил доставить тебя прямо сюда. Тебя выкинуло на половине дороги. Я отправил за тобой слуг. Они нашли тебя, лежащим без сознания, и доставили ко мне домой.
- Ясно, - сказал юноша без всякого выражения.
"Я навел на тебя телепорт". Магия, доступная лишь самым сильным из прежних волшебников. Осветительные приборы, которых ни в одной стране не делали уже семь столетий. Этот человек назвал себя, еще будучи лишь голосом в голове у Гайвена, основателем дома Ретвальдов. Юноша вновь пригляделся к черноволосому мужчине. Действительно, похож на отца... И на портреты короля Бердарета тоже похож. Разве что шире в плечах, крепче. Скорее напоминает воина, нежели книжника, хоть и сидит посреди роскошной библиотеки. Не меньшей, чем та, что была дома у самого Гайвена.
- Какой сегодня день?
- Четвертого сентября. Около одиннадцати утра. Мне доставили тебя в полночь. Что последнее ты помнишь?
Гайвен чуть помедлил. Ему не хотелось сейчас говорить слишком много, и он старательно обдумывал любой свой ответ. Его собеседник казался вежливым и внимательным - но это не означало, что говорить с ним безопасно. Даже если этот человек действительно спас ему жизнь.
- Огонь, - сказал юноша наконец. - Я замерзал, и пытался себя согреть. Сначала ничего не получалось. Затем вышло, как-то само собой. Это третий раз, когда у меня получается магия. Где я нахожусь?
- Дома, - мужчина с фамильными чертами Ретвальдов слегка прищурился, наблюдая за его реакцией. "Кажется, мы играем в одну и ту же игру, - подумалось Гайвену. - Он изучает меня так же, как я изучаю его". - Ты находишься в моем замке Керлиндар, во владении Амарт королевства Сумерек. В двух сотнях миль от северной границы Иберлена и от Каскадных гор, на Волчьем перевале которых тебя нашли.
Гайвен откинулся в кресле. Посмотрел в высокий потолок, украшенный сложным орнаментом. Прошелся взглядом по книжным полкам - переплеты, украшенные каменьями и золочеными надписями, с названиями на языках, которых он подчас даже не знал. Посмотрел на стол - стопка книг, бутылка вина без этикетки, пара бокалов, еще одна тарелка с нарезанными фруктами. Юноша потянулся за яблоком, осторожно взял, откусил.
Волшебная Страна. Он в Волшебной Стране. На родине всех сказок. В королевстве фэйри. В запретном краю. В стране, откуда ни один человек не возвращался живым, где правят Сумеречный Король и Повелитель Бурь.
- Я ценю твою выдержку, - сказал дед негромко. - Ты не доверяешь мне. И стараешься не говорить слишком много. Это правильно. Ты совсем не знаешь меня и чего от меня ждать.
- Вы правы, сударь. К тому же, я вообще не люблю говорить лишнего, - ответил Гайвен, прожевывая сочную мякоть. На мгновение он почувствовал себя так, будто разговаривает с кем-то из иберленских аристократов - например, с Рейсвортом. Те тоже казались доверительными и любезными, до первого ножа в спину. Если этот человек, вернее это существо, пытается расположить его к себе, тем меньше стоит на него полагаться. - Когда Бердарет Ретвальд явился в Тимлейн, - продолжил юный Ретвальд, - он уверял, что пришел с Закатных королевств. Я никогда в это не верил. Закатные королевства давно отвернулись от нас, и ни один корабль не пересекал западное море. Бердарет мог придумать такую ложь только ради сокрытия неприемлемой в Иберлене правды. Получается, он был фэйри?
- Был, - черноволосый мужчина тоже взял с тарелки грушу и откусил. Чуть склонил голову к левому плечу - его шейные позвонки громко хрустнули. - Мой сын был сидом, как и я сам. Как ты понимаешь, беглецов с севера уже тысячу лет не принимают к югу от Каскадных гор. Он изучал магию здесь, у меня - но предпочел найти себе трон на человеческих землях. Бердарет придумал себе фамильное имя - то самое, которое носишь теперь и ты.
"Эльфийская кровь", - Гайвен сдержал усмешку. Звучало правдподобно. Еще мать сказала однажды, будто Ретвальды напоминают ей темных фэйри из сказок. После Войны Смутных Лет нелюдей и в самом деле не жаловали в королевстве Карданов. Был заключен договор, между Карданами и Сумеречным двором, о запрете эльфам селиться южнее Каскадных гор. Айтверны остались едва ли не единственными, кто смешался с людьми. Если один из сидов решил захватить тимлейнский трон, когда прежняя династия пресеклась, разумно, что он скрыл свое происхождение. Другое дело, зачем сиду этого делать?
- Как я слышал, - сказал Гайвен осторожно, - сиды бессмертны. Эйдан Айтверн отказался от своего бессмертия ради любви к леди Гвендолин Шарентар, однако это, как и история дома Фэринтайнов, считалось исключительным случаем. Зачем вашему сыну жертвовать вечностью ради тех двадцати пяти лет, что он провел на тимлейнском троне?
Лицо эльфа дрогнуло - будто от с трудом сдерживаемой гримасы.
Он подался вперед - так, что лампы хорошо осветили его легкую седину, его морщины, его усталые глаза и потрескавшиеся сухие губы. Он не выглядел вечно юным фэйри из сказок. Он вообще не выглядел фэйри. Артур Айтверн или Эдвард Фэринтайн и то куда больше напоминали эльфов, нежели он.
- Я кажусь бессмертным? - спросил хозяин замка Керлиндар спокойно. - Если я бессмертен, отчего я так стар? - Гайвен не ответил, не сводя взгляда с лица того, кто назвал себя отцом его прадеда, и тогда сид продолжал. - Мне две тысячи лет и три сотни, и сейчас я - самый старый из всех, кто живет в королевстве Сумерек. Я смог дожить до этого возраста лишь потому, что моя кровь - старше и чище, чем кровь прочих. Редкий из Народа в последную тысячу лет доживает до шестиста. Моему сыну Бердарету было три сотни лет, и он был слаб телом. Возраст уже отразился на нем - слабостью и хворью. Едва ли он протянул бы еще столетие. Что лучше, скажи мне - исчахнуть за сто лет вечным наследником опального лорда или двадцать пять лет просидеть на вашем Серебряном Троне? Он решил, пусть его смерть будет осмысленней жизни.
- Я не знал, - сказал Гайвен тихо. - Мы в самом деле думали, вы живете долго.
- Жили когда-то. Поколение, что предшествовало моему, жило и три тысячи лет - но вряд ли я разделю их судьбу. Мы вымираем, Король-Чародей, - сухие губы изогнулись в подобии усмешки. - В этом мире сейчас обитает, наверно, больше пятиста миллионов смертных человек, и будет скоро еще больше, а знаешь, сколько осталось нас, Народа Дану? Тех, кого вы зовете эльфами? Чуть больше тридцати тысяч на все королевство Сумерек, и еще двести тысяч - на карликов, гоблинов, пикси и прочие малые племена. Срок нашей жизни гаснет с каждым поколением, и детей у нас тоже рождается меньше. Сочетаясь браком с людьми, мы умираем быстрее. Без этого - медленнее.
- Это увлекательно слушать. Однако полагаю, сейчас мне стоит прервать вас и осведомиться, как вас зовут. Вы знаете мое имя, но я не знаю вашего, хоть вы и называете себя моим родственником.
Сид взял с тарелки еще одно яблоко - и перебросил Гайвену. Юноша без труда поймал.
- Хорошая реакция, - отметил эльф. - Думаю, ты хорошо фехтуешь. Некоторые вещи у нас в крови, и от них не сбежать. Мое имя тебе известно. Я - Шэграл Айтверн, тот, кто звался лордом Дома Метели. Я сын Трайгара Айтверна и брат Эйдана. Я происхожу из второй линии Драконьих Владык - старшей на текущий момент. Я отец Бердарета Ретвальда, первого в твоем доме. Я твой прапрадед.
Повелитель Бурь. Темный Владыка. Бледный Государь.
Эти прозвища - и еще полсотни других. Предводитель темных фэйри, что обрушились на Иберлен в год его основания. Поклявшийся, если верить преданиям, на корню истребить человечество. Побежденный собственным братом в битве на холме Дрейведен и сгинувший в полуночной тьме тысячу лет назад. Из всех страшных сказок на свете эта была наихудшей. Теперь демон из этой сказки сидит напротив него и рассуждает о модных романах. И даже не похож на демона. С виду - такой же человек, как все.
Вот только ему, по собственным словам, больше двадцати столетий.
- Я не вижу свиты из ходячих мертвецов, - сказал Гайвен нарочито сухо, радуясь, что его голос не дрогнул. - Вы сидите не на троне из куска смерзшегося льда. Пьете тоже не из ледяного кубка, да и не кровь вы, кажется, пьете, - юноша кивнул на бутылку вина.
Шэграл Айтверн криво усмехнулся и покачал головой:
- А где верные тебе демоны, Гайвен Ретвальд? Те твари из Бездны, которых ты призвал из преисподней? И которые разорвали на части Джейкоба Эрдера. Где тени неупокоенных душ, что толпой следуют за тобой по пятам? Я не похож на героя историй о себе. Но про тебя тоже сложили историю, и я вижу, она далека от действительности. Ты видишь старика, я вижу мальчишку. Так что давай забудем истории и поговорим как взрослые люди. Или нелюди. Или кем нас стоит назвать.
- Я знал, - заметил Гайвен осторожно, - что Повелитель Бурь был из дома Драконьих Владык. Это никогда не афишировалось, но тайной для знающих не было. Однако мне сложно поверить, что во мне течет его кровь. - Он чуть помедлил. - Ваша. Я не знаю, - признался юноша честно, - как мне реагировать на сказанное вами. Если это все - не дурная шутка.
Усмешка того, кто звался в Срединных Землях Темным Владыкой, сделалась шире.
- Это не дурная шутка.
- Хорошо. - Гайвен взял грушу. Он почувствовал легкий голод - каким-то отдаленным краем сознания. - Я постараюсь... - прикрыть на секунду глаза, выровнять дыхание, успокоить бешеное скакнувшее сердце, не думать ни о чем, - я постараюсь осмыслить сказанное вами.
- Ты хорошо держишься. Впрочем, я не ждал другого от своего наследника. Хочешь спросить меня о чем-нибудь? Задавай мне любые вопросы, я отвечу. Ты мой гость и родич, и я постараюсь удовлетворить твое любопытство.
- Расскажите мне все, если вас не затруднит.
- Все - это слишком много. Или ты пожелаешь, чтоб я рассказал тебе всю историю этого мира? По крайней мере ту ее часть, к которой имела отношение наша семья? - сид говорил слегка издевательски. Что-то непонятное сквозило в его глазах. И взгляд его был таков, что верилось - этому человеку... этому существу действительно больше двух тысяч лет от роду.
Юноша слегка поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. Внезапно он ощутил умиротворение. Сказанное его собеседником должно было пугать или восприниматься как глупый розыгрыш - но не пугало и не воспринималось. Каким-то шестым чутьем Гайвен понимал, что этот черноволосый мужчина, такой обходительный и любезный, говорит ему правду. И эта правда удивительным образом вселяла ему некое спокойствие. "Все считают меня нечистью, демонским отродьем. Половина Иберлена ненавидит, половина - боится. Если я в самом деле нечисть и демонское отродье, может так даже лучше? Если этот учтивый джентльмен, с его манерами опытного царедворца и глазами тысячелетней твари, мой родич, возможно, я попал действительно в место, где должен быть?"
Даже если нет, его стоит послушать. Вряд ли кому-то еще выпадал такой разговор.
- Расскажите, - попросил Гайвен, - расскажите, почему вы воевали против людей.
Шэграл Айтверн еще раз хрустнул шеей - теперь уже склонив голову к правому плечу.
- Расскажу, - он слегка помедлил. - Некоторые вещи будут тебе знакомы. Я знаю, ты неплохо для этой эпохи образован. Но лучше не упустить ничего. Это будет долгий рассказ.
- Я никуда не спешу, сударь.
- Хорошо. Нам придется обратиться к очень древней истории. Были времена... ты наверно знаешь... когда люди и дети Дану жили на одной земле. Это очень древняя страна, твоя родина. Она видела многих завоевателей, подчинялась многим династиям. Сейчас вы зовете ее Иберлен - но прежде у нее было много имен. Мой собственный дед помнит времена, когда твоя родина была, как и ныне, частью материка. Затем море вышло из берегов, когда великие льды на севере таяли, и отделило ее от нынешего Лумея проливом, расколов на несколько больших островов. Это было в годы юности моего деда, больше восьми тысяч лет назад. В те дни здесь жил народ, называвший себя пиктами. Они разрисовывали лица краской, на варварский манер, и возводили менгиры. Делали круги из стоячих камней, где поклонялись богам, которых уже и мне не вспомнить. Мы строили свои города рядом с ними, и учили их основам ремесел. Мы были здесь раньше, но врагов в них не видели.
Через пролив переправились гаэлы - первые из предков твоего народа. Это был народ поэтов и воинов. Они шли в битву на боевых колесницах, без страха разили мечами из бронзы. Нам они поклонялись, как богам. Их вожди правили в Корнуолле и Кенте, и до самых Каскадных гор. Они слагали песни и строили города. Мы научили их ковать хорошие мечи и наконечники стрел - уже из холодного железа. Они воевали между собой, но мы не видели в этом дурного. Те войны еще не были опасны. В них оставалось место доблести и чести.
Новый век принес новых завоевателей, которые сокрушили разрозненные гаэльские герцогства. Римляне напомнили бы тебе тарагонцев. Грубее, примитивнее, проще - но они тоже создавали империю. Они колесовали и вешали, распинали пленных на крестах и уводили в рабство. С ними пришла вера в Создателя, чье имя тогда было иным - и случилось это почти пять тысяч лет назад, когда ребенком был мой отец.
Летели века. Одни народы сменялись другими. Тебе ничего не скажут имена саксов, датчан, норманнов. Их нет в вашей истории, но они остались в вашей крови. Отголоски их мелодий порой скользят в ваших песнях. Каждый век королевства возносились и падали. В пятом веке после прихода Создателя в Винчестере, что неподалеку от современного Элвингарда, властвовал король Артур - первый Артур, что основал идеалы рыцарства, а его сестра, чародейка Моргана, плела против него козни. Эту страну стали звать Британией, а потом и Англией. Она даже успела побыть империей, два столетия или три - и тогда ее стяг развевался во многих чужих краях.
Но все империи людей мимолетны.
Людей становилось все больше, и мы уходили в тень. Прятались в холмы, становились байкой менестреля. Люди почти перестали в нас верить. Нас рождалось все меньше, а их - больше. К двадцать первому столетию от прихода Создателя на Земле жило уже семь миллиардов людей, а к двадцать второму - пятнадцать. Люди придумали одну вещь, называемую наукой, и еще одну, называемую технологией. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Я понимаю. Я слышал о машинах Древних.
- Слышал, - улыбка Повелителя Бурь вдруг сделалась грустной, - но не видел. Если не считать этого, - он коснулся пальцем лампы. - Многие из тех вещей приносили немалую пользу. Мы, в этом королевстве, пользуемся ими и поныне. Тогда нам пришлось учиться у человеческой расы, и это оказалось нам впрок. Но люди изобретали не только осветительные приборы и новые лекарства. Они создавали оружие. Их войны больше не велись при помощи мечей и стрел. Сначала появился пистолет, уже известного тебе типа. Затем он сделался многозарядным. Затем их пушки стали способны выпускать множество снарядов одновременно, и на многие мили. - Он сделал короткую паузу, помолчал, затем продожил. - Первая из больших войн, случившаяся еще прежде Великой Тьмы, была хуже всех предыдущих войн мира - и хуже всех последующих, кроме одной. Вы уже не помните ее. В ту пору применялось оружие, называвшееся ядерным, а также были выпущены на волю искусственно созданные болезни. Война длилась несколько десятков лет, и к ее концу на планете от пятнадцати миллиардов жителей осталось едва ли три. Государства уничтожались, правительства теряли власть, многие народы оказались истреблены.
Тогда на Британских островах еще жили остатки гаэлов - малые, разрозненные племена. В Ирландии, где теперь стоит Малерион, в Эдинбурге, близ которого теперь Шоненгем. После войны эти народы решили объединиться, вернуть себе старое имя, скреплявшее их. Они обитали на окраинах островов, пока их сердце и столица, город Лондон, оказался уничтожен до самого своего основания. Как потом Тарнарих. Уже пять тысяч лет история ходит по кругу.
Мы впервые вышли на свет тогда. Явились из своих холмов, перестали быть сказкой. Когда я говорю "мы" - я говорю и об Айтвернах тоже. О братьях и кузена моего отца. Они помогали людям отстраивать разрушенный мир. Они сделали все, что могли, чтоб избыть последствия катастрофы. Поднять леса на месте пепелищ. Очистить изгаженный воздух. Вытравить отраву из вод. Смертные не остались в долгу. Смертные подарили нам свою технологию, а мы - преподали основы магии, почти до того незнакомой им. Из наших союза и согласия возник новый альянс. Ты слышал о нем - об Антрахте.
- Империя Света.
- Такое гордое название она взяла себе, и отчасти его заслужила. Империя Света контролировала все нынешние Срединные Земли, Венетию и большую часть Медоса, западного материка. В течении следующих шести столетий она достигла невероятного уровня процветания и развития. Естественные силы и сверхъестественные, объединенные вместе, могли творить чудеса. Пользуясь знаниями, оставшимися от драконов, люди даже достигли звездных миров - и могли бы закрепиться там. Эту главу древней истории вы уже помните - с нее начинаются самые старые из ваших хроник. Я был мальчишкой, когда все рухнуло. Державы смертных уже больше столетия находились в скрытом противоборстве, которое в итоге вылилось новой войной. Вы запомнили ее как Великую Тьму. Еще более страшное оружие, чем прежде, использовалось в ней. Тектонические бомбы, дробившие основания материков, и плазменные излучатели, что прямо с небес выжигали всякую жизнь на планете. Победителей в этой войне не нашлось. И Антрахт, и его противники оказались полностью уничтожены - а с ними рухнула цивилизация, что обещала не повторить ошибки своих предшественников и простоять вечно.
- Вы говорите о начале Великой Тьмы.
- Верно, я говорю о ней. Тебе снятся сны, расскажи? Гибнущие города? Раскалывающаяся земная твердь? Они снятся мне, и снились моему сыну. Мир изменился тогда. Многие земли на юге и востоке оказались уничтожены. Воды раскинулись на месте прежних государств. В других местах море отступило - там, где искусственные разломы пробили океанское дно. Британские острова вновь соединились с материком, по линии прежнего континентального шельфа, и дальше на север, к нынешней Волшебной Стране, где мы сейчас находимся, и до самых вулканических и ледяных островов. Поднятый пепел закрыл небеса, на много лет лишил выживших солнечного света. Наступила долгая зима, и я помню, как неделю за неделей пепел падал с небес. Удары энергетических орудий, установленных в небесах над Землей, разрушили города и крепости - а зима доконала все уцелевшее. Пришел голод, а за ним и болезни. Человеческая раса вымирала, в хаосе и беззаконии. Народы распались на племена, а ошметки племен собирались в банды.
- И вы снова вмешались, верно? Фэйри остановили Великую Тьму. Это знают все.
- Вмешались, - взгляд Повелителя Бурь сделался каким-то пустым. - Мы жили в этом мире, и считали, что несем ответственность за него. Так вновь рассудил мой отец, и его братья поддержали его. Как и за шесть веков до того, мы протянули руку помощи смертным. Мы давали им еду и лекарства. Лечили их раны. Лечили раны самого искалеченного мира - той магией, что текла в наших жилах. Старались очистить небо и исцелить землю. Многие из лучших чародеев оказались тогда выжжены дотла. Некоторые - заплатили жизнью.
Мой отец был одним из первых лордов в Народе Дану. Драконий Владыка, он пользовался властью не меньшей, чем сам тогдашний король. Отец принял решение, и Звездный Совет поддержал его. Отец сказал - технологии опасны. Бесценно полезные в умелых руках, они губительны в распоряжении гордецов и глупцов. Ради власти правители человечества погубили собственные народы. Разве можно и впредь оставлять подобную силу людям? Мы взяли науку себе - приручили ее как дикого зверя. Людям же мы запрещали пользоваться ею. Забирали себе машины и книги. Мы хранили их в Каэр Сиди и в некоторых иных прежних цитаделях Антрахта, чудом переживших крушение Империи Света. Смертных осталось немного, и выжившие были столь разобщены и растеряны, что не смогли противиться нам. Ведь взамен мы подарили им пищу и кров. Принесли покой и мир.
Мы попытались воссоздать для людей тот порядок, что существовал прежде изобретения огнестрельного и других подобных ему видов оружия. Вернуть ту эпоху, когда человек еще умел ладить с Землей. Основать королевства, что были бы подобием старых - существовавших до начала павших империй. За два-три поколения после начала Великой Тьмы потомки уцелевшего населения Срединных Земель обратились в дикарей - и мы напоминали эти дикарям, кем были их предки раньше. Возвращали им имена, оставшиеся на страницах истории, и учили жить заново. Пытались стереть эпоху машин из их памяти. Нашлись вещи, однако, которых мы не предусмотрели.
- Я начинаю понимать, - сказал Гайвен негромко, - о каких вы вещах говорите. Вас все равно было слишком мало, верно? Вы не смогли контролировать человечество. Ваш народ угасал, по мере того, как обитатели Срединных Земель поднимались из прежнего варварства и множились. В конечном счете, это вас загнали в угол и лишили всей той власти, что у вас до того была.
- Все верно. Прошло еще несколько столетий - и мы оказались в меньшинстве. Королевства, которые мы создали, обрели силу, и начали теснить нас. Чародеи, которых мы обучили магии в надежде на их поддержку, пожелали все же запустить вновь машины Древних. Я пытался противостоять этому - и потерпел поражение. Эйдан был мне сводным братом. Поздний ребенок, он родился, когда земля и небо вновь приняли положенный им облик, и не помнил Великую Тьму. Он был идеалист и верил, что прежний мир можно вернуть. Он создал Конклав чародеев. Я потерпел поражение на войне и был изгнан сюда, в этот замок. Созданные нами запреты пали, люди освободились из-под нашей власти и снова пробудили силы, которые уже дважды оказались слишком опасны для них. Вы запомнили Войну Пламени как порождение худших своих кошмаров - но и она была не столь страшна, как войны, что велись задолго до нее. Конклав погубил себя раньше, чем смог бы натворить слишком много бед. Вы называете меня Темным Владыкой, - лицо древнего Айтверна стало надменным, - но я никогда не приносил столько тьмы, сколько выпустили в этот мир люди. И сколько еще могут выпустить вновь.
- Вы боитесь машин, - Гайвен шевельнулся в своем кресле, - однако все равно их используете, как я понял.
- Мы осторожны в этом. Чего нельзя сказать о других.
Гайвен посмотрел на своего собеседника в упор. Тот казался искренним, да и сказанное им ни в малой степени не противоречило историческим книгам, которые молодой Ретвальд прежде читал. Ему в самом деле было известно о Великой Тьме, когда правители прежних империй едва не истребили человеческий род в своей схватке за власть. Именно в те годы фэйри уберегли человечество от неминуемого вымирания, заложив фундаменты нового мира. В ответ люди изгнали былых союзников и спасителей на далекие северные окраины континента, за край Каскадных гор, и завладели их прежними владениями.
"Мы привыкли считать Шэграла Айтверна чудовищем и воплощением зла, пугать детей теми прозвищами, что ему сочинили - однако разве его положение так уж отличается от моего собственного? Разве он не прав, говоря, что история о Повелителе Бурь правдива не больше, чем история о Короле-Чародее? Возможно, он враг Иберленского королевства, но враг ли он мне?"
Несмотря на свои мысли, Гайвен постарался сохранить привычную холодность. Как бы не располагал к себе его странный собеседник, молодой король уже привык хранить печать равнодушия на лице. Прародитель династии Ретвальдов сказал юноше, что в своем замке тот находится дома - однако и Тимлейнская крепость тоже оставалась для Гайвена домом. Дом - не то место, где можно позволить себе откровенность и слабость.
- Я хочу знать, - сказал молодой Ретвальд, - зачем вы спасли меня.
- Той причины, что ты кровь от моей крови, недостаточно?
На мгновение правая ладонь Гайвена едва не сжалась в кулак.
"Как я хотел бы, чтоб этого оказалось достаточно. Чтобы отец любил меня, а мать - уважала. Чтобы друзья и союзники не наносили удара в спину, чтобы существовали какие-то еще основания для самоотверженных действий, помимо личной выгоды и личных интересов. Вот только так никогда не бывает. Будь ты аристократ иберленского двора или чародей из бездны былой эпохи, тобой всегда движет что-то еще. И как бы красиво ты не говорил со мной, дед - прошли те дни, когда во мне оставалась хотя бы доля доверчивости".
- Боюсь, я не могу полагаться на ваши слова, сударь. Вы обратились ко мне. Вы меня нашли. Вы приложили силы, чтоб доставить меня сюда, и я не верю, что это оказалось легко даже для вас. Так назовите, пожалуйста, ваш мотив.
Повелитель Бурь поднялся. Он оказался довольно высокого роста - выше, чем Артур или Гледерик, и шире в плечах. Даже несмотря на свободную рубашку, было видно, какие сильные у него руки. Предводитель темных фэйри протянул Гайвену Ретвальду раскрытую ладонь - мозолистую, загрубевшую, без линий жизни и судьбы на ней.
- Ты кровь моей крови, - повторил он. - Я помнил Бердарета, когда тот уходил. Изможденный, стареющий, почти тронутый дряхлостью. Я не стал удерживать его в Керлиндаре, ибо Керлиндар сделался для него тюрьмой. Он ушел в страну, из которой некогда был изгнан я, в страну, где жили мои отец и дед, и прадед. Альбион, Англия, Британия, Оловянные острова, Иберлен. Как ни назвать этот край, он - изначально наш. Прежде норманнов и данов, прежде римлян и кельтов, прежде пиктов и саксов он принадлежал Дану, пока предки человечества оставались всего лишь дикарями на далеком и жарком юге. Мой сын вернулся домой и надел там корону - а теперь его потомок оказался один в окружении предателей и лицемеров. Как я мог не спасти тебя, мальчик? Я обратил сталь и огонь против человечества десять столетий назад, но ты - не человек. Ты один из нас. Ты черный дракон из старшей ветви Крылатых Владык, ты высокий фэйри Сумерек, ты лорд Неблагого двора.
Тот, кто назвал себя Гайвену дедом, в самом деле казался искренним.
И сказанному им до безумия хотелось верить.
"Однажды вы станете королем, мой сын, и не допустите ошибки, которую делает ваш отец, - сказала однажды Гайвену его мать, пресветлая королева Лицеретта-Августина, владычица Иберлена. - Вашего отца доверяют негодяи и льстецы, использующие его ради удовлетворения собственных низменных целей. Желая заручиться его поддержкой, дабы добиться влияния и власти, они говорят немало речей, что кажутся ему красивыми и искренними. Однажды они придут с этими речами и к вам, когда вы займете Серебряный Трон. Не будьте глупы. Не доверяйте патоке, которой вас попытаются накормить. Воспользуйтесь возможностями этих людей - а потом сами управляйте ими, как фигурами на шахматной доске".
Гайвен Ретвальд смотрел на Шэграла Айтверна, и не видел в нем легендарного проклятого повелителя тьмы. Он видел еще одного могущественного вельможу, движимого интересами, которых он сам пока не мог понять - но которые несомненно были.
"Могу ли я сделать фигурой на своей шахматной доске существо, которое старше меня в десятки раз? Колдуна, что могущественней меня стократ? Тварь, при одном упоминании которой дети дрожат в своих постелях от закатных морей до восходных? Я не знаю, но попытаться должен. Возможно, наши интересы совпадают хотя бы отчасти - а ничьей другой помощью, кроме него, заручиться я не смогу. Меня считали чернокнижником - что же, будем считать, я призвал на подмогу дьявола".
- Вы упомянули, - сказал Гайвен, - что наш с вами дом находится на самом деле не здесь. Он на юге, в королевстве с десятком имен. Это верно. Я благодарен вашему гостеприимству, лорд Шэграл, но не намерен пренебрегать им слишком долго. Мой замок - Тимлейнская крепость. Кресло, в котором мне положено сидеть, сделано из чистого серебра. Мои враги изгнали меня с юга, как изгнали когда-то вас. Однако я намерен вернуться. Если понадобится, один, без друзей, без армии, без слуг - и без родичей. Я не прошу вас сопровождать меня. Если понадобится, я добуду себе власть сам, как сделал это когда-то ваш сын. Прошу лишь, чтоб вы указали мне дорогу. От ваших дверей - и до моего дома.
- Тебе не придется возвращаться одному, - сказал Повелитель Бурь очень тихо. - Мой сын покинул Керлиндар немногим больше столетия назад, но твоего появления, Король-Чародей, я ждал десять веков. Тебя - или кого-то подобного тебе. Мы вернемся в страну, которую у нас двоих отняли, и снова сделаем ее своей. Ты и я - а вместе с нами и весь Волшебный Народ.

   

Хроники Иберлена

главная